Дюрас Маргерит - Боль



nonf_biography Маргерит Дюрас Боль Я обнаружила этот дневник в двух тетрадках, лежавших в голубом шкафу в Нофль-ле-Шато.
Я совершенно не помню, что писала его.
Знаю, что это писала я, узнаю свой почерк и подробности описанных событий, вижу место действия, свои поездки, вокзал д'Орсэ, но не вижу себя, пишущую дневник. Когда это было, в каком году, в какое время дня, в каком доме? Ничего не помню.
В одном я уверена: этот текст не был написан в те дни, когда я ждала Робера Л., это просто немыслимо.
Как могла я написать эту вещь, которую и сейчас еще не умею определить и которая ужасает меня, когда я ее перечитываю. И как я могла на годы оставить этот текст в сельском доме, регулярно затопляемом в зимнее время?
Впервые я вспомнила о нем, когда журнал «Сорсьер» попросил меня дать что-нибудь из написанного в молодости.
«Боль» — одна из самых важных вещей моей жизни. Слово «литература» тут не подходит. Передо мной были страницы, аккуратно заполненные мелким, на редкость ровным и спокойным почерком.

Страницы, полные невероятной сумятицы мыслей и чувств, к которым я не посмела прикоснуться и рядом с которыми я стыжусь литературы.
1985 ru Fiction Book Designer 27.07.2006 FBD-PF0L311K-E9UN-RW5D-J4RV-QVS0CXA1UBJT 1.0 v 1.0 — создание fb2 — (Faiber)
Маргерит Дюрас
Боль
Апрель
Рядом со мной, против камина — телефон. Направо — дверь в гостиную и в коридор. В глубине коридора — входная дверь.

Он может вернуться прямо домой, он позвонит в дверь. «Кто там?» — «Это я». Он может также позвонить по телефону, сразу как прибудет в транзитный Центр: «Я вернулся, я в отеле „Лютеция“, надо еще оформить документы». Никаких предвестий не будет.

Он позвонит по телефону и придет. Такие вещи вполне возможны. Оттуда все же возвращаются. В его деле нет ничего особенного. Никаких особых причин, чтобы он не вернулся, нет.

Никаких оснований надеяться, что он вернется, нет. Он может вернуться. Он позвонит. «Кто там?» — «Это я». Сейчас много чего происходит.

Они наконец перешли Рейн. Фронт у Авранша наконец прорвали. В конце концов немцы отступили.

В конце концов я дожила до конца войны. Я должна иметь в виду: если он вернется, в этом не будет ничего необычного.
Это нормально. Я должна быть осторожной: нельзя превращать это в событие исключительного порядка. Исключительное неожиданно.

Надо быть разумной: я жду Робера Л., который должен вернуться.
Звонит телефон. «Алло, алло! У вас есть новости?» Я должна себе сказать, что телефон служит и для этого. Не бросать трубку, отвечать.

Не кричать: оставьте меня в покое. «Никаких новостей». — "Совсем ничего?
Никаких признаков?" — «Никаких». — "Вы знаете, что Бельзен освободили?
Вчера днем…" — «Да, знаю». Молчание. Неужели я опять это спрошу? Да. Я спрашиваю: «Что вы об этом думаете?

Я начинаю беспокоиться». Молчание. «Не надо отчаиваться. Держитесь, вы, к сожалению, не единственная, у меня есть знакомая — мать четверых детей…» — «Я знаю, извините меня, я должна выйти, до свидания». Кладу трубку. Не шевелюсь.

Никаких лишних движений -это потерянная энергия, надо сберечь все силы для пытки.
Она сказала: «Вы знаете, что Бельзен освободили?» Я не знала. Еще один лагерь освобожден. Она сказала: «Вчера днем». Она не сказала, но я знаю -списки фамилий появятся завтра утром. Надо спуститься, купить газету, прочесть список.

Нет. В висках у меня стучит все сильнее и сильнее. Нет, я не стану читать этот список.
Во-первых, система списков — я уже три недели изучаю их — никуда не годится. И потом, чем дальше, тем меньше будет в



Назад